В 1948 году состоялась выставка под названием "Предпочитаем "Art Brut" культурному искусству". В предисловии к каталогу Жан Дюбюффе писал: "…Признанное искусство не может представлять искусство в целом, это скорее активность определенной клики: когорты интеллектуальных карьеристов… Быть профессионалом в искусстве, так же как в игре в карты или в любви, это значит уметь немножко плутовать. Настоящее искусство там, где его никогда не ожидаешь найти…" Крупнейшее собрание Art Brut, существующее сегодня в Лозанне, состоит из произведений пациентов психиатрических клиник (в основном шизофреников), самоназванных мистиков и взрослых людей-самоучек, обратившихся к творчеству, но избежавших какого-либо образования. Так обновилась кровь профессионального искусства послевоенной Европы, и сегодня этот источник питает современный art, ослабленный фагоцитозом и хлорозом. Вновь выходят в доноры аборигены, аутсайдеры и наивисты. Оно и понятно: профессионалы, раздражавшие Дюбюффе, "…замечательно подражают друг другу; они практикуют искусственное художественное эсперанто, неустанно копируя повсюду. Можно ли называть это искусством?"

Две галереи Северной столицы обратились к плодоносному Югу - к молодым, горячим, неопытным, свежим. Или готовым примерить любой из наших эпитетов, заготовленных для приезжих.

Сергея Сапожникова галерея Д137 представляет как "молодого художника из далекого Ростова-на-Дону". Он не получил художественного образования, не гнушался уличным граффити (однако все помнят юность Ж.-М. Баскиа и К. Херинга!), занимается фотографией и сейчас учится на факультете психологии Южного федерального университета. С 2000-го начал пробы в живописи и до сих пор необдуманно продолжает сообщать, что рисовать не умеет (хотя Екатерина Андреева его настрого предупреждала). Слово художнику: "Цвет в моих работах несет позитивную нагрузку, он обычно благоприятен для восприятия. Изображаемые эмоции, наоборот, отражают сложные противоречивые внутриличностные процессы, угадываемые в беспокойстве позы, напряженной мимике, тревожном взгляде". На выставке в петербургской галерее - портреты, выполненные Сапожниковым: групповые и одиночные, преимущественно оплечно и анфас. Цвет он использует контрастный, интенсивный, но не выходящий за рамки нормативной лексики. Причем цветом осваиваются фон и одеяние героев, а их тела и лица будто вылеплены из целебной зеленоватой глины, чье свечение усилено краплачной линией контурного рисунка. Зеленый, как бы это сегодня ни звучало, выбран автором как цвет успокаивающий и благотворящий, а средовая гамма выражает "напряжения, сомнения, раздумия поиска" и т. д. Интересно, что картина, собранная по незамысловатой, казалось бы, схеме, способна к общению со зрителем без вербальной помощи художника, независимо от его комментариев. Во многих портретах считываются скрытые и наверняка неотрефлексированные цитаты из истории искусств, многие работы не способны к жизни вне серий, но важно другое - динамика развития художника, его "творческие планы". Сергей говорит, что не занимался живописью последний год, - учеба отвлекала, но собирается делать "большие картины". Представить, что из этого желания получится, пока не возьмусь; ясно лишь, что выставка "На зеленый свет" и экспрессивные холсты стали-таки принадлежностью территории визуального искусства. Вот только живопись эта взята в кредит и все еще терпеливо ожидает процентов. Сапожников сказал, что в позднем Рембрандте его интересует не загадочно выплавленный цвет (ставший местом общего любования), а интенции старого художника, старавшегося прозреть за внешней оболочкой скрытые возможности и погибшие желания. Что ж, рембрандтовским старикам любые интерпретации не помеха, а вот личный живописный заем так или иначе придется отдавать.