Кажется, что Лондон - это такая Греция, в которой "все есть". Как ни странно, большой экспозиции Кранаха здесь до сих пор не было, выставка в Королевской академии впервые представляет великого немца англичанам в таком внушительном объеме - не говоря уже о специфическом ракурсе, в котором увидеть Кранаха еще не случалось ни в одной стране мира, даже в Германии.

 

Ракурс этот сам по себе - заслуга в первую очередь идейного вдохновителя и основного автора каталога выставки Бодо Бринкмана, одного из самых серьезных европейских исследователей искусства, обладающего, однако, способностью к "широкоугольному" зрению на любой из предметов своих изысканий. Выставка и приехала из музея, в котором он трудится, - ее показали сначала во франкфуртском Штеделе (23 ноября 2007 - 17 февраля 2008). В концепции Бринкмана герои-картины живут отнюдь не в безвоздушном пространстве и даже не в одном только насыщенном пространстве "своего" времени; картины у него продолжают "расти", влиять на нас - и изменяться сами. Бринкману ничего не стоит начать очередную статью каталога с пересказа сюжета какого-нибудь "художественно-исторического" детектива и попутно решить саму проблему этого жанра. Вот и привычный великий Кранах-старший, безукоризненный и страстный выразитель новой эстетики (той самой, которая вскоре совершенно оформится как "протестантская"), у него получился художником растущим, меняющимся, живым, потрясающе близким; художником слишком земным для католичества - и слишком возвышенным для протестантизма.

Кранах был горожанином того самого Виттенберга, где довелось жить многим другим знаменитостям - в частности, Мартину Лютеру и Гамлету (трудно предположить, что Шекспир совершенно случайно избрал местом обучения своего восставшего принца город, уже прославленный другим радикальным бунтарем). В кранаховских портретах Лютера (а на выставке представлено несколько из них, включая почти юного "Мартина Лютера - августинца" 1519 года из частной коллекции и "Мартина Лютера в гробу" 1546 года из Landesmuseum Ганновера) сконцентрирована вся воля и сила немецкого искусства. Во-первых, это точность и даже безжалостность в детализации натуры. Каждая морщина найдет свое законное место на отведенном ей пространстве; каждая ресница будет загибаться именно в ту сторону, которая указана ей природой. Во-вторых, это безошибочное умение читать чувства, которые движут героями. Кранах - великий препаратор душ; он умеет не только вычленить главную силу характера человека, но и волшебным образом уловить каждую из его черт; среди его персонажей нет ни одного, кто был бы "безусловно хорош" и "безусловно отвратителен". И, в-третьих, это высочайшая способность к абстрагированию и обобщению. Так, ровный и мощный цветной фон портретов Кранаха не только задает тон всей работы, но и выступает своего рода "небом", той вселенной, которая наблюдает за героем - и даже судит его.